РУССКИЙENGLISH
Пресс-центр

Главный инженер

Автор: 

Продолжение, начало в N15 (39), от 12 августа 2004 года

Евгений Иванович Гвоздев после окончания Московского энергетического института ещё до Усть-Илимской ГЭС прошёл школу Куйбышевской, Братской, Красноярской гидростанций, то есть имел большой опыт энергетика-эксплуатационника, плюс к этому его большой ум, интуиция, инициатива, неутомимость в работе и крепкая любовь к гидроэнергетике - всё это позволило ему состояться в качестве высоко эрудированного, интеллигентного руководителя. Причем, как заметил Павел Дмитриевич Поплаухин, главный инженер обладал острой внутренней зоркостью в видении перспективы, приближающихся важных событий, соответственно заблаговременно готовился к их преодолению; разумеется, он опережал в этом многих коллег и учил их этому.

В сентябре 1974-ого главный инженер собрал начальников цехов, смен, машинистов гидроагрегатов, мастеров на совещание. Напрасно он никогда не собирал подчинённых, к планёркам, совещаниям готовился тщательно, всегда знал, что сказать.
- Приближается время, - начал он , - когда наша работа чрезвычайно усложнится, каждый из вас должен осознать, что рядом с работающим оборудованием, которое мы станем эксплуатировать, продолжат своё дело строители и монтажники. Если сейчас до нас это не дойдёт, если мы на это закроем глаза, - сосредоточивал свою мысль главный инженер, - то до беды рукой подать. Нужны срочно предложения по организации эксплуатационной зоны. Инструктажи, надзор за строителями, допуск на рабочие места - всё должно соответствовать правилам безопасности. Каждый из вас должен понять, что вольное время кончилось.

Оперативная служба, которой руководил Борис Борисович Галицкий (он, как и его коллега Дякин В.Н., прибыл сюда с Братской ГЭС), комплектовала для персонала производственные инструкции, изготавливала переносные заземления, плакаты. И Галицкий, и его помощники сверху донизу (от гребня плотины и почти до самой её нижней точки) осмотрели помещения, гидроэнергетическое оборудование, водоводы, маслопроводы, воздуховоды, которое включат под напряжение или поставят под давление водой, маслом, воздухом. Эксплуатационную зону определили, вычертили.

Ни одно дельное предложение, касающееся безопасности людей, главный инженер не отклонял, решал немедленно.

- Евгений Иванович, - обратился я к нему, спустя недели три после пуска первых гидроагрегатов, - вопрос не терпит отлагательства.

- В чем дело? Для вас вопрос не должен быть вопросом! - тотчас он поднял на меня глаза.

Я рассказал ему, что в зоне действующих аэрационных труб на "гребне" возникает опасная обстановка: и наши, и строители нарушают эксплуатационную зону, лезут напролом, убеждениям не поддаются. Не дай бог, если кого-то "засосёт" в трубу.
Гвоздев побелел, как бумажный лист, тотчас поднялся из-за стола.

- Всем немедленно ещё раз провести инструктаж, - громко заговорил он, - если кто-либо из наших после инструктажа полезет в зону аэрационных труб - уволим..!

- А со строителями как? Их же не уволишь?

- Строителей будем бомбить! - сердито сверкнул глазами главный.
- Как бомбить? - не понял я.

- Главному инженеру "Братскгэсстроя" Юрию Константиновичу Козярскому - срочно телефонограмму! Сюда вызвать! А начальнику строительства ГЭС Яценко Леониду Ивановичу - официальное письмо! Нарочным! Немедленно!

4
В конце ноября 1974-ого, ближе к вечеру, сообщили, что меня ищет главный инженер; спешно поднялся к нему. Гвоздев быстро, взволнованно ходил по кабинету; я взглянул на Евгения Ивановича и не узнал его, точнее, давно не видел его таким радостным. В предпусковой период он был предельно строг и серьёзен; если и появлялась на его лице улыбка, то вскользь, мимолётно, а сегодня его будто подменили; он ликовал, как если бы его чем-то очень обрадовали.

- Геннадий Фёдорович, - направил он на меня светлый и тёплый взор, - пойдёмте смотреть, как в кратер третьего гидроагрегата опускают рабочее колесо!

Мы торопливо шагали к машинному залу; кончики наших ушей больно защипало - держался лютый мороз. С поверхности незамерзающего участка Ангары огромными клубами, обволакивая всю стройку, поднимался густой туман, через который едва пробивался свет сотен электрических фонарей. В машзале (в помещении под временным шатром) Гвоздев взглянул на закрытые высокие ворота, приложил руку к работающему тут же, у ворот, калориферу.

- Холодно, - с недовольным выражением на лице покачал он головой, - завтра дам задание, чтобы ещё один калорифер установили.

Навстречу нам, слегка припрыгивая, приближался начальник "Спецгидроэнергомонтажа" Николай Васильевич Затовский, в тёмной короткой телогрейке, шапке-ушанке и кирзовых сапогах.

- Пляшет, пляшет, - весело произнёс Евгений Иванович, - значит, всё у него нормально! Молодец, дело крепко ведёт!
С начальником СГЭМа и с его известными не только по Усть-Илиму, но и по всей нашей стране бригадирами и прорабами Ильёй Матвеевичем Калинкиным, Михаилом Васильевичем Беляевым, Петром Гнебедюком, Василием Николаевичем Федосенко, Николаем Николаевичем Горевым я был хорошо знаком.

С Затовским мы поравнялись, поздоровались.

- Порядок?! - коротко спросил главный инженер Николая Васильевича. Тот светло улыбнулся, широко развёл руками, мол, а как иначе.

- Николай Васильевич, взгляните, взгляните, турбина-то какая, как игрушка! - ликовал Гвоздев, - любо-дорого посмотреть!

Затовский развернулся, прищурился, улыбнулся и уважительно сказал:

- Вас, Евгений Иванович, за такую турбину на руках надо носить!
- Нет, не мне, а Детенборну надо спасибо говорить! - в ответ воскликнул Гвоздев, - если бы не Детенборн, не видать бы нам таких рабочих колёс, не видать, это точно!

Кто такой Детенборн и чем он славен, мне в тот час было неведомо. Но фамилию эту я уже слышал от самого же Евгения Ивановича. Однажды, в минуты отдыха, между делом, взглянув задумчиво на Ангару, Гвоздев промолвил:

- Эх, с Николаем Ивановичем Детенборном бы повидаться, вот человек!

Дело было в том, что в 1970-1971 годах, ещё далеко до пуска первых гидроагрегатов, в среде изготовителей турбин, руководителей Минэнерго, проектировщиков, руководства "Иркутскэнерго" и дирекции Усть-Илимской ГЭС, разгорелся спор о том, каким способом доставить в Усть-Илимск турбины с Ленинградского металлического завода. Если их транспортировать по опыту Братской ГЭС железной дорогой, тогда рабочие колёса на заводе надо изготавливать половинками, а после грузить на железнодорожную платформу, так как цельно-изготовленное колесо по габаритам дороги не проходит. Но Евгений Иванович Гвоздев при поддержке директора ГЭС Петра Моисеевича Юсима и Управляющего "Иркутскэнерго", "битого", матёрого энергетика Петра Гордеевича Некряченко, выступил категорически против этого варианта. Чтобы собрать турбину на монтажной площадке гидростанции, необходимо создать условия, близкие к заводским, а для этого потребуется немало дополнительного времени, материальных затрат. Тогда вряд ли мы смогли включить первые и последующие гидроагрегаты под нагрузку в установленные сроки. Но самое главное, на что особенно нажимал в спорах Е.И. Гвоздев, - в условиях монтажной площадки ГЭС при сборке рабочего колеса невозможно выдержать профиль отдельных лопастей и соосность турбины; впоследствии, при работе турбин усилится кавитация, которая как огромный червь, начнёт "грызть" металл лопастей: резко снизится КПД турбины, значительно сократится межремонтный период и выработка электроэнергии.

Являясь сильным инженером-теоретиком, Гвоздев Е.И. наедине с собой не единожды размышлял: "Ротор вертикального гидроагрегата Усть-Илимской ГЭС состоит из рабочего колеса турбины, двух роторов гидрогенератора, турбинного вала; в комплексе весь этот ротор весит более 800 тонн! В каждую секунду на расчётных режимах через лопасти рабочего колеса турбины будет "пролетать" (в буквальном смысле этого слова) 300 тонн воды со скоростью на выходе с лопастей более 100 км в час; при этом турбинный вал, являющийся стержнем ротора, получая миллионы непрерывных тяжёлых ударов, постепенно разрушается в своих опорных точках; и чем дефектнее будет рабочее колесо, профиль его лопастей, тем чаще и объёмнее будут разрушения. Да-а, - делал вывод главный инженер, - надоест останавливать агрегат и ремонтировать; никаких денег на восстановление не хватит..."

"Не для этого я сюда пришёл, - негромко, но твёрдо, уверенно высказывался в узком кругу инженеров Евгений Иванович, - грош мне цена будет, если Усть-Илимскую ГЭС я не сделаю высокоэффективной".

Главный инженер предложил доставить в Усть-Илимск колёса в цельном исполнении по воде, Северным морским путём, приводя в пример, что именно этим путём когда-то транспортировали паровозы для строящейся Транссибирской железнодорожной магистрали. Гвоздев боролся до конца, настойчиво доказывал, что Северный морской возможен для перевозки турбин. Кое-кому главный за такое упорство не понравился, пытались его "подмять", но "сломав" зубы отступили: Гвоздев остался непреклонным.

Он, не один раз склонившись над картой, просчитал, взвесил, оценил дорогу: с Ленинградского завода турбины по рельсам на платформе осторожно доставят до Невы, где перегрузят в лихтёр, потом - в плавание: после Балтики обогнуть Скандинавию, пересечь Баренцево и Белое моря; в Архангельске примкнуть к ледоколу и Северным морским достичь устья Енисея, пришвартоваться к порту Дудинка, а там... так и хочется сказать - рукой подать до Усть-Илимска! Однако, нет! Оставшийся путь значительно сложнее Северного морского, особенно по Ангаре.
Главный инженер не давал себе покоя: среди известных речников он искал того, который хорошо знал Енисей и Ангару. Говорят, "на ловца и зверь бежит", так и тут: Гвоздеву посчастливилось познакомиться с капитаном буксирного теплохода Николаем Ивановичем Детенборном. "Речным волком" звали его друзья-речники. За плечами Детенборна более двадцати навигаций; капитан мыслящий, опытный - не сунется в воду, не зная броду.
Когда я писал этот очерк, у меня на столе лежали фотографии Николая Ивановича Детенборна и Евгения Ивановича Гвоздева; они похожи, словно родные братья: Детенборн под стать Евгению Ивановичу, раздавшийся в плечах, широкоскулый, взгляд уверенный, прямой и по годам они, пожалуй, ровесники.

Главный инженер при первой же встрече с капитаном теплохода проявил настойчивость.

- Николай Иванович, - нетерпеливо заговорил Гвоздев, - надо пройти, доказать, что можно турбины доставить по Енисею и Ангаре в Усть-Илимск. Вы понимаете меня!?

Детенборн держался спокойнее, долго о чём-то думал.
- Семь раз отмерим, один отрежем, - наконец ответил капитан, - беда в том, что по участку Ангары, выше Кежмы совсем нет лоции, придётся позаимствовать у сплавщиков леса, у них должно что-то быть...

- А далее, далее как? - торопил главный инженер.

- Затем я со своим опытным лоцманом Василием Григорьевичем Потаповым выполню холостую ходку по Ангаре на катере, сверим описание сплавщиков, составим свою карту, а потом организую опытную проводку баржи, наполненной песком или гравием, равной весу вашей турбины.

- Николай Иванович! - обрадовался Гвоздев, - вам цены нет! Я буду с вами!

В июне 1972 года Евгений Иванович возглавил проводку баржи, гружёной гравием, от Дудинки до Усть-Илимска. Капитан теплохода после рассказывал, что в период всей проходки Гвоздев почти не спал, он длинным шестом то и дело замерял глубину воды в реке и посадку баржи, что-то рисовал и записывал в тетрадь. Проходя многоводные участки реки, Детенборн останавливал Евгения Ивановича.

- Пе-ереку-ур..! - махал капитан рукой, - здесь, закрыв глаза пройдём!

Окончание в следующем номере.

Показать в формате для печати