РУССКИЙENGLISH
Пресс-центр

Человек чести

Автор: 

17 февраля первому губернатору Иркутской области Юрию Абрамовичу Ножикову исполнилось 70 лет. Назвать этого человека «бывшим » невозможно, он всегда был и остается первым. Первым в истории постсоветской России всенародно избранным губернатором Прибайкалья.

Генеральный директор ОАО «Иркутскэнерго» В.В.Колмогоров направил юбиляру приветственный адрес такого содержания:

«Уважаемый Юрий Абрамович!
Многотысячный коллектив ОАО «Иркутскэнерго» гордится тем, что может назвать Вас коллегой, самым видным и ярким представителем энергетической отрасли России. Начиная с треста «Уралэнергомонтаж» и заканчивая легендарным «Братскгэсстроем», который Вы возглавляли, вся Ваша жизнь была неразрывна с величайшими стройками энергетики. Впрочем, за право считать Вас своим, с нами могут поспорить выдающиеся политики, ученые, строители и все жители Иркутской области, Почётным Гражданином которой Вы являетесь.
Не менее ярким был и Ваш путь созидания новой России, демократических преобразований в нашей стране. Жители Прибайкалья никогда не жалели, что избрали Вас первым постсоветским губернатором — в самые трудные годы болезненных реформ. Они знали, что их Ножиков будет до конца отстаивать интересы области, невзирая на любое давление центральной власти. Мы никогда не забудем, каких героических усилий потребовала от Вас битва за независимость «Иркускэнерго». Вы вышли из нее победителем. И низкий поклон Вам за это!

Юрий Абрамович, мы от всего сердца желаем Вам здоровья, активного долголетия и большого человеческого счастья!»

Ножиков не мог не запомниться. Его непокорные вихры, как отражение характера, никто не мог пригладить. Даже президенту Ельцину не удалось. Отстранил за строптивость, а потом вынужден был извиниться и отозвать собственный указ. Находясь всегда в гуще людей и событий, Юрий Абрамович, тем не менее, оставался одиноким: он не мог позволить себе слишком приблизить каких-то людей. Тяжелая плата за независимость и объективность. А взамен высочайшая признательность соратников и обычных граждан, называвших своего губернатора человеком чести. Это дорогого стоит во времена перемен и рыночного хаоса.

Вот он решительно вторгается в толпу разгоряченных студентов, митингующих на площади — один, без грозной охраны... Вот торопливо хлопает дверцей, усаживаясь за руль служебной «Нивы»-- зачем челядь, когда сам в состоянии водить машину... Таким видели Ножикова многие. А как оценивал события сам Юрий Абрамович? Предлагаем читателям некоторые выдержки из его книги «Я это видел».

* * *

Я жил при Сталине, Хрущеве, Брежневе, Горбачеве, Ельцине. При всех российских правителях двадцатого века, кроме Николая II и Ленина. Каждый — целая эпоха. Мне не надо рассказывать, как это было, - я сам все видел: и то, что происходило внизу, и то, что происходило вверху. Я наблюдал это, пережил и перечувствовал на своей, как говорится, шкуре.

Мне везло на начальников — чаще всего людей умных и порядочных. Стройка — особый мир, зона риска. Туда не шли те, кто хотел сделать карьеру. На стройке было свободней, чем в идеологии или на стабильном предприятии, на многое смотрели сквозь пальцы, можно было иметь свое мнение и высказывать его. Главное — выполнить задачу, на остальное не очень обращали внимание. Выполнил — молодец, не выполнил — сам ответишь, сложишь голову. Иногда и почище бывало. На Ново-Иркутской ТЭЦ я дневал и ночевал, под турбиной, в вагончике, телефон стоял — прямая связь с Москвой. Чтобы вопросы быстрее решать. Мой трест все вытянул. Начальнику стройки — Красное знамя, а мне за перерасход заработной платы—выговор. Я говорю в обкоме: это что такое? Там смеются: носи этот выговор, как Красное знамя...
Меня во многом воспитала монтажная среда. Монтажники — «голубая кровь» стройки, они завершают все дело. Народ очень квалифицированный и независимый, острый. Не дай Бог попасть им на язык. Ошибку, слабость простят, но если одна, а не сто. Все заметят и выскажут. Помню, вел по стройке делегацию из обкома. Все в дубленках. Мои монтажники обедают, отдыхают, глядят весело, прищурившись... Думаю: слава Богу, что у меня нет дубленки. Они же знают, что их в магазине не купишь. Только с заднего крыльца. Непременно бы потом поинтересовались, подпустили шпильку: «Ты где это, Абрамыч, такую вещь откопал?...»
Про отца я знаю только, что его звали Чен Кин Сан, а по-русски — Леонид (бесследно исчез в 1937 году, и приговора отыскать не удалось). Так что в действительности я Юрий Леонидович Чен. Никто, конечно, этого не знал, не ведал, но в школьные годы, глядя на мою физиономию, меня прозвали Мао Цзедун, или, сокращенно, - Мао. Но дразнили как-то незло, без издевки, и я не обижался. В последние времена, когда стало модным выяснять национальные корни политиков, начали подозревать – из-за отчества Абрамович,- что я еврей. Ельцина в том же подозревали, даже пустили в ход версию, что настоящая его фамилия Эльцер. Но стоит посмотреть на физиономию Ельцина, и сразу поймешь, что он с матушки-Волги — то ли мордвин, то ли чуваш, что-то в этом роде. И на меня можно посмотреть, и все будет ясно.

Выйдя замуж за Абрама Ножикова (погиб на фронте), мать быстро перевела все документы и меня на его имя. Так я стал Юрием Абрамовичем Ножиковым. Ведь если родной отец был репрессирован, то никакого будущего у меня не было. А так— другая фамилия и даже другой отец...

Была уже осень. Кормили нас плохо. На иждивенца полагалось 300 граммов хлеба, до нас доходило 200, половину по дороге кто-то съедал. ( Это интернат в Пермской области). Утром давали кусочек хлеба и стакан с водой, в обед такой же кусочек и супчик с половиной синей картофелины, вечером—опять хлеб с водой. А мы росли... Я до сих пор помню этот голод. Главное ощущение детства — голод. Страшнее ничего не было. Я потом спрашивал мать, не страшно ли ей было на фронте, ведь там убивают. Она сказала: «Нет, сынок, нестрашно. Сегодня одного убили, завтра другого, послезавтра — третьего, и тебя могут каждый день убить — привыкаешь. Тащишь раненого с поля боя и не о смерти думаешь, а смотришь – не завалялся ли где у него сухарик... В госпитале его накормят...» Некрасиво выглядит, но так оно и было. Голод страшнее смерти. Смерть — одномоментное дело. А голод тянет постоянно...

Все двигались на запад, поближе к Москве, а я – на восток, подальше от нее. Мне казалось, интуитивно чувствовал—на востоке больше самостоятельности и свободы маневра. И меньше кабинетных игр, подсиживания, подставок, люди попроще, любят прямоту, ясность.

Нет, в Москву я не хотел. Хотя приглашали, и даже товарищи подталкивали – иди, тебе хорошо там будет, и нам поможешь... Один раз такой случай был. Совещание управляющих в Свердловске. После, как водится, застолье. Посидел, они пьют, я не пью, ушел. Читаю книжку в номере, является делегация. «Абрамыч, мы решили – ты будешь главным инженером главка, поедешь в Москву...» Я говорю: «Мужики, вы что, офонарели? Никуда я не поеду, ни в какую Москву...»

В это же время мне предложили ехать управляющим в Иркутск. Я подумал и согласился. Там был очень сильный трест — «Востокэнергомонтаж»... Когда пустили Гусиноозерскую ГРЭС, местные руководители говорят: мы хотим присвоить тебе звание заслуженного строителя. Я говорю: у меня плохие отношения с Минэнерго, там не пройдет, они будут против. Но руководство Бурятии все-таки приняло такое решение.

После Усть-Илима, Гусиноозерска, Билибино, Ново-Иркутской ТЭЦ, отношение к тресту изменилось, стало уважительным. Оказывается, мы и работали хорошо, и верную стратегию выбрали, и мощности с успехом наращивали...

Знаменитый «Братскгэсстрой», фактически государство в государстве, за короткое время горел дважды. Сначала сняли одного начальника — Яценко. Объявили — за коррупцию. Потом другого — Закопырина. За то же самое. Я знал об этой истории, но никак не мог предположить, что она может иметь ко мне какое-то отношение. Да и в коррупцию Закопырина не верил и теперь не верю. Я работал с ним. Его можно было обвинить в чем угодно — в излишнем самолюбии, в упрямстве, во многом другом, но только не в этом... Вся страна занималась этими подношениями. Но всех не накажешь. Когда пошла кампания, начали бороться, надо было кого-то выбрать и наказать — для примера, чтобы другим неповадно было. Наказать какой-нибудь трест или другую небольшую контору — не произведет впечатления. Нужна значительная, солидная организация. Вот и напали на «Братскгэсстрой», несмотря на четыре ордена и заслуги перед страной. Полетели головы — многих исключили из партии, сняли с работы. Потом, когда я пришел, мы всех вернули, восстановили, не найдя оснований для репрессий. Но это—потом.

Через несколько месяцев моего правления как-то звонит зам, Игорь Холоднов: « Можно зайти?» Я говорю: «Заходи, конечно». Хороший мужик, заслуженный, вся грудь в орденах, но выражался еще так. Как они с Яковенко сойдутся — пыль столбом. Уж на что Яковенко по этой части мастер, а Холоднов — в квадрате. Игорь мне и говорит: «Абрамыч, мы тут посоветовались и решили — ты нам подходишь. Мы будем тебе подчиняться». После «Братскгэсстроя» такого поворота я нигде не встречал — это было возможно только там...

Меня перестройка, приход Горбачева вдохновили. Особенно когда на июньском пленуме он сказал: «революционная перестройка». Но некоторые моменты настораживали. Он говорил: сначала демократизация общества, потом – экономические реформы. Мне казалось, это должно идти рядом и одновременно. Экономические реформы могут быть успешными только при сильной власти. Как в Китае. Рычаги управления никак нельзя выпускать. Если не будет сильной власти, начнется переполох, перетряска. Какие тут реформы...

О ваучерах, о приватизации, об акционировании «Иркутскэнерго», о том, как правительство принимает решения, я говорил на съезде народных депутатов. Сначала сказал, что Гайдар держит стратегически правильный курс, но он, по-моему, требует корректировки. И не малой. Представители КПРФ были в восторге и дружно мне хлопали: демократ, а критикует демократическое правительство. Только недоумевали: почему я его сначала похвалил. Для них это было единственное пятно в моей речи. Для демократов это было единственное светлое пятно. Чубайс сказал мне: «Вы размазали правительство по стенке...»

Мы отстояли нашу энергетику. На ней держится все хозяйство области, она — основа нашей экономики... Указ президента о приватизации энергосистем и включении их в единые энергетические сети России я запретил исполнять на территории Иркутской области, как противоречащий Конституции. Мы оспорили его в Конституционном суде. И выиграли дело.
Это не могло пройти просто так. Аукнулось, и довольно скоро. Хотя не только это...

...На инаугурации Говорина произносили в мой адрес разные добрые слова. Даже занесли в перечень знаменитых иркутских губернаторов вместе со Сперанским, Муравьевым-Амурским, другими. Может, это звучит нескромно, но такое меня не смутило. Конечно, объем работы у них был неизмеримо больше — губерния тогда простиралась до самого Тихого океана. Они были военными генерал-губернаторами, а я – гражданским, войска мне не подчинялись. Но я столько лет управлял территорией во время революции. Я считаю—в 1985-1995 годах была четвертая русская революция. Первая — в 1905-м, в феврале семнадцатого— вторая, в октябре—третья, и вот теперь—четвертая. Слава Богу, мирная, бескровная. А в революцию, как в войну, год считается за два, а то и за три. Умножьте это на девять — сколько получится?

Инаугурация 1997 года была второй. Уже никто не сомневался, что она нужна. Закладывалась новая традиция: не только с честью встречали нового губернатора, но и с честью провожали старого, а не бросали вслед камнями, как обычно бывало. Я считаю, что это очень важно. Не лично для себя — для общества. Такого у нас не было за всю историю Советской власти...»

Показать в формате для печати